Актуальные Ведомости

60 лет назад для поднятия духа послевоенной Британии требовалось именно это - сказочная свадьба принцессы Елизаветы и ее принца

Ранним утром в день свадьбы принцесса Елизавета в ночной рубашке подошла к окну своей комнаты на втором этаже Букингемского дворца. Она с удивлением смотрела на мокрые от дождя, но веселые толпы людей, укрывавшиеся под матрацами и одеялами на улице Мэлл, ведущей ко дворцу.

Ночь была холодной. В семь утра дождь перестал. Запасливые женщины умывались теплой водой из термосов и красили губы. Мужчины убирали импровизированные постели. Люди провели на открытом воздухе 19 часов, дожидаясь, когда огромная ирландская коляска с государственной символикой выедет из ворот дворца, увозя невесту. Собравшиеся терпеливо ждали возможности бросить на нее мимолетный взгляд. Тесно прижавшись друг к другу на тротуаре, они приветствовали процессию на протяжении всего маршрута от Букингемского дворца до Вестминстерского аббатства.

Британский аскетизм неистово жаждал праздника. Елизавета и Филип - ей исполнился только 21 год, ему 26 – были на редкость очаровательной парой, с которой усталая страна связывала воплощение своих желаний. Королевский любовный союз – вот то, что требовалось, чтобы забыть об экономических тяготах. В период, когда никто не стеснялся богатства и сентиментальных настроений, все с радостью готовы были забыть о нормировании продуктов в послевоенный период. Свадебная процессия 20 ноября 1947 года символизировала молодость и надежду с такой степенью театральности и стремления к переменам, которые до этого не были свойственны (и не будут впредь) ни одной королевской свадьбе.

«Внезапно увидеть золотую карету и красивых лошадей было удивительно, - говорит леди Памела Хикс, одна из восьми подружек невесты. – Принцесса Елизавета с ее прекрасным личиком и принц Филип, такой убийственно красивый морской офицер. Он выглядел таким нежным, она явно его обожала. Это была просто волшебная пара».

Норман Хартнелл, дворцовый портной, прибыл во дворец в 9 часов утра. Ему потребовался час и десять минут, чтобы окончательно подогнать по фигуре шелковое платье невесты цвета слоновой кости и четырехметровый шлейф со звездами. Триста пятьдесят девушек из его мастерской на Брутон Стрит в обстановке строжайшей секретности работали над ним не покладая рук в течение семи недель, вышивая венки из цветов, листьев и пшеницы, украшая платье хрусталем и 10 тысячью жемчужинами.

«Я надеялся, что это будет самым красивым платьем, которое я когда-либо сошью», - признался Хартнелл. Волнения по поводу платья были столь велики, что Хартнеллу, чтобы помешать чрезмерно любопытным особам заглянуть внутрь мастерской, пришлось закрасить окна белой краской, а потом еще и завесить их шторами.

Настоящий спор разгорелся по поводу того, был ли шелк, из которого было пошито платье, выработан шелковистым червем «правильной» национальности, и придворному портному пришлось уверять капризных критиков, что черви не были выращены на вражеской территории типа Италии или Японии, но были политически приемлемыми шелковистыми червями из Китая.

Правительство выдало принцессе Елизавете 20 дополнительных купонов на одежду в качестве приданого. В то время все невесты в Великобритании получали купон в виде подарка, и никто не проявил невежливого любопытства, спросив, сколько подушечек, расшитых сатиновыми розочками и колосками, изготовленных в мастерской Хартнелла, можно было на них получить. Повинуясь романтическому порыву, женщины со всей страны присылали принцессе свои купоны, но поскольку их использование другим лицом считалось незаконным, все они были пунктуально возвращены отправителям. А подарки в виде шелка, кисеи и парчи приходили буквально со всего мира.

В день свадьбы не обошлось без происшествий. В самую последнюю минуту застежка на русской тиаре, первоначально изготовленной для бабашки принцессы - королевы Марии, -щелкнула и сломалась во время примерки. Пришлось ее срочно ремонтировать. Букет невесты из орхидей по ошибке положили в холодный шкаф. А за двойной ниткой жемчуга, которую ей так хотелось надеть, - подарок к свадьбе ее родителей, - надо было посылать гонца. Тому пришлось идти пешком, поскольку проехать по улицам в тот день было невозможно.

Но когда принцесса появилась в аббатстве, опираясь на руку Короля, церемония прошла безупречно, и ей удалось создать поистине сказочный образ. Сэр Майкл Дафф писал своему другу, фотографу Сесилии Битон: «Король выглядел красавцем… А Его Королевское Высочество и невеста – просто сказка».

На церемонии присутствовало 2500 гостей, из них 6 королей и 7 королев – самое блестящее и представительное собрание людей королевской крови столетия. Специально для церемонии и впервые за шесть лет корпусу конной придворной кавалерии было дано указание почистить и выбить пыль с парадного платья. Из сейфов многих стран мира были вынуты драгоценности, которые хранились там с начала войны, хотя, как заметила королева Джулиана из Нидерландов, их тоже следовало бы хорошенько почистить.
Архиепископ Йоркский корректно сказал, что бракосочетание «в основных чертах было таким же, как если бы в этот день законными узами брака сочетался простой фермер из Йоркшира в маленькой сельской церкви», но ему мало кто поверил перед лицом такой роскоши – тиары, цилиндры, мундиры, отороченные горностаем мантии.

Жена архиепископа Кантерберийского вспоминала, что принцесса «была очень спокойна и чрезвычайно мила». Принц Филип, чей дух до выхода из дома в сопровождении кузина и шафера маркиза Милфордского Хавена был укреплен порцией джина с тоником, выглядел так, словно он получал удовольствие от всей церемонии. Репортер газеты The Daily Telegraph Кэмбелл Диксон был увлечен «сияющим счастьем» молодоженов и новыми технологиями, позволяющими ему запечатлеть этот день во всех подробностях.
«Впервые за всю историю свадеб наследников престола, - писал он, - фотографам было разрешено заснять процессию на пленку. Микрофоны и журналисты в специальных звукоизолированных кабинах донесли все детали происходящего до миллионов слушателей и читателей во всех странах, где мужчины и женщины все еще любят друг друга и все еще верят в преданность».

Когда молодожен везли на «скромный» свадебный завтрак, накрытый на 150 человек в Букингемском дворце, полиция на некоторое время утратила контроль над толпой, и самые активные с поздравлениями ринулись через кордон во внутренний двор королевского дворца. Король, который, казалось, вот-вот расплачется, когда он расписывался в книге записей актов гражданского состояния, не стал выступать с речью за завтраком, а просто поднял бокал «за здоровье невесты». А архиепископу Йоркскому он заметил: «Отдавать замуж дочь куда более трогательно, чем жениться самому».

Прецедентов столь грандиозной свадьбы вероятных наследников престола нет. Другие свадьбы членов королевской семьи были куда более скромными. И объяснить это просто послевоенными настроениями нельзя. Некоторые из присутствующих почувствовали, что за показной пышностью в тот день произошли едва уловимые сдвиги в монархической лестнице. Все предполагали, что Король Георг VI будет править еще много лет, однако в день свадьбы своей дочери казалось, что он передал ей часть своей власти, и отныне из-за его ухудшающегося здоровья она стала его заместителем.

В день всеобщей эйфории осталось позабытым, что не все одобряли кандидатуру Филипа Маунтбаттена как мужа будущей королевы. Он вызывал неоднозначные оценки. У него за плечами была достойная карьера морского офицера: он отличился в сражениях на Средиземноморье и на Тихом океане. Принц был физически очень привлекателен, но без гроша в кармане, а из-за его немецких родственников возникали проблемы. У Филипа было три сестры, все замужем за немцами, и ни одна из них не получила приглашения на свадьбу. «Сразу же после войны нельзя было даже подумать о приглашении этой немчуры, - объясняет леди Памела. – Думаю, Филип это понимал, а его сестры понимать не хотели».

Мать Филипа была сестрой графа Маунтбаттена. Как он, так и принцесса Елизавета были пра-пра-правнуками Королевы Виктории. И хотя королева Мария видела в таких свадьбах альянс династий, публика считала, что представителям королевской семьи пора прекратить жениться друг на друге. С другой стороны, хотя Филип родился в Греции и формально был иностранцем, он получил образование в Англии и выглядел и звучал как чистокровный британец. Он был человеком действия и нравился девушкам. Однако одна высокопоставленная придворная особа считала его «капризным, малообразованным» и пророчила «многочисленные измены жене» с его стороны.

В феврале 1947 года, вероятно, в предвкушении помолвки, он отказался от греческого королевского титула (принц Филип Греции и Дании) и стал полноценным британским гражданином – просто лейтенантом Филипом Маунтбаттеном. Он взял себе фамилию своего деда по материнской линии. За несколько часов до свадьбы ему присвоили титул Его Королевское Высочество и сделали герцогом Эдинбургским.

Трижды в этот день толпа вызывала новоиспеченного герцога Эдинбургского и герцогиню, а также короля и королеву, на балкон. Похоже, что особый восторг у публики вызывал тот факт, что невеста все еще была в своем свадебном платье, хотя на часах было 3.30 по полудню – приближалось время свадебного путешествия. И лишь после сцены прощания королевская свадьба стала тем событием, что уравнивало ее со свадьбой простого фермера в Йоркшире.

Когда принцесса уезжали, их осыпали лепестками роз, и к прощающимся присоединились король с королевой. В морозных сумерках молодожены в открытом автомобиле поехали к станции Ватерлоо. У ног были спрятаны бутылки с горячей водой, колени они обернули пледами. Собака принцессы Сюзан породы корги также находилась в машине. А направлялись они в Бродлэндс, семейное поместье Маунтбаттенов в графстве Гэмпшир.
«Это был чудесный день, - сказала запыхавшаяся королева одному из гостей, едва войдя в дом. – Нам так повезло, что не было тумана».

После королевской свадьбы страну лихорадило еще много месяцев. Люди до отказа наполняли кинотеатры, чтобы посмотреть кадры кинохроники. Они выстаивали длинные очереди, чтобы увидеть 2500 свадебных подарков, которые были выставлены во дворце Святого Джеймса.

Для нации, привыкшей к 30 граммам бекона и 60 граммам масла в неделю, выставка казалась сюрреалистичной. Там были выставлены 500 банок с ломтиками ананаса, бесчисленное количество засахаренного миндаля, банки с семгой и сухими фруктами. Глава и совет директоров Clydebank подарили принцессе, хоть и чересчур оптимистично, швейную машину "Зингер". На выставке также были стиральная машина и холодильник. Помимо античных золотых и серебряных столовых принадлежностей и фарфора от королевских особ, были и достаточно практичные подарки: 76 носовых платков, 30 шарфов, 148 пар чулок и 16 ночных рубашек.

Хотя Маунтбаттены жили в Индии, они приехали домой на свадьбу, привезя с собой подарок от Махатмы Ганди – кружево ручной работы, которое королева Мария по ошибке приняла за набедренную повязку. «Какой неделикатный подарок, - заметила она. – Какая ужасная вещь».

Никто не может лучше понять странную алхимию, которая в течение 60 лет лежала в основе брака королевы и герцога Эдинбургского, чем леди Памела, дочь Маунтбаттена. Она выросла рядом с королевской четой.

«Они полностью понимают друг друга, - говорит она. Им хорошо вместе. Они созданы друг для друга. И всегда так и было. В течение 60 лет он служил ей великолепной опорой. И приятно, что люди, наконец, начинают это понимать».

©The Daily Telegraph, UK, 2007

20.11.2007 / ЭЛИЗАБЕТ ГРАЙС / ЛОНДОН
Источник: http://www.gzt.ru/high-life/2007/11/20/221550.html